Путями новомучеников. Часть 2

15–17 июня 2026 года настоятельница Скорбященского женского монастыря игумения Мария с сестрами совершила паломничество в Подмосковье. Представляем вторую часть путевых записок об этом маршруте. Следующая остановка – Бутовский полигон.

В самом сердце Южного Бутово, где шум мегаполиса стихает, уступая место тихим аллеям и задумчивой зелени, находится мемориальный научно-просветительский центр «Бутово», хранящий тяжелую, но необходимую для будущего страны память о прошлом. Так расскажут туристам, но паломники знают, что это место – святое для каждого православного человека. Можно сказать, что Бутовский полигон НКВД – это земля, ставшая Русской Голгофой. Это антиминс под открытым небом, орошенный кровью 332 новомучеников в 1937-1938 годах.

На самой высокой точке Бутовского полигона, где когда-то, по воспоминаниям палачей, было особенно ветрено и зябко в ожидании будничной и привычной «работы», стоит он – Соловецкий поклонный крест. Это безмолвный свидетель, строгий судия и вечный страж, связавший воедино две самые страшные точки на карте архипелага ГУЛАГ: Соловки – место медленного умирания тела и горения духа и Бутово – место физического истребления измученных узников. Их привозили сюда после многих лет каторжного труда, голода и унижений, чтобы поставить точку в их земной жизни.

12,5-метровый восьмиконечный православный крест был установлен в 2007 году, и его появление здесь глубоко символично. Подобно Голгофскому кресту, на котором был распят наш Спаситель, он трехсоставен: вертикальная перекладина сделана из сибирской «кедровой» сосны, горизонтальная – из карельской сосны, косая перекладина – из кипариса. Могучий крест как будто бы вырос из этой земли. Кажется, что он стоял здесь всегда, с того самого момента, как в землю Бутова упало первое тело страдальца. В основание креста положены многочисленные камни разрушенного Зачатьевского монастыря. У его подножия верующие останавливаются, зажигают лампады и свечи, молятся, а потомки убиенных – внуки и правнуки – оставляют записки и свидетельства об их служении Церкви.

Соловецкий крест – это памятник всем, кто прошел через СЛОН – Соловецкий лагерь особого назначения, а затем нашел свой последний приют в бутовских рвах. Он возвышается над полигоном, и если пройти несколько сот метров, то вы окажетесь у расстрельных рвов, скрытых сейчас под слоем дерна и полевых цветов. В этой кажущейся безмятежности и кроется главный ужас. На фоне этой обманчивой мирной картины темный силуэт креста выглядит как обвиняющий перст, указующий в небо.

Ветры, дующие с юго-запада Москвы, раскачивают его. Говорят, в непогоду он издает низкий, гулкий звук – то ли стон, то ли песня. Для одних это звук скорби. Для других – гимн непобежденной веры. Он стоит на границе двух миров: мира живых, с его суетой и забвением, и мира мертвых, требующего памяти.

Соловецкий крест в Бутово – это не просто дань уважения погибшим. Это суровое напоминание живым. Он – символ того, что даже на земле, пропитанной кровью и ложью, можно воздвигнуть памятник Правде. Он стоит как немой укор и одновременно как обетование: пока этот крест здесь, память не умрет. Здесь знают, что один из палачей покаялся перед смертью. Бог есть!

В пантеоне Бутовского полигона, где земля стала общей могилой для двух десятков тысяч душ, есть одна скорбная и величественная страница – сонм новомучеников и исповедников Церкви Русской. Это не просто статистика. Это сотни конкретных судеб, оборванных на пике веры и служения.

В августе 1937 года, с началом операции по приказу НКВД № 00447, в списки на уничтожение попали «церковники». Для Бутовского полигона это означало начало конвейера смерти, который не останавливался более года. Сюда свозили людей из Москвы и Подмосковья. Заключенных раздевали до нижнего белья, связывали проволокой и вели по узкой тропе, которую они сами и протоптали, к краю рва. Выстрел в затылок – и тело падало вниз. Следующая жертва… Еще одна… Многих закапывали живыми. Среди этих тысяч были не просто верующие, а цвет русского духовенства и монашества.

Список имен читается как история Русской Церкви XX века. Поименно известно о 936 священнослужителях и мирянах, пострадавших за веру Христову. Первые в этом списке – русские архиереи.

Священномученик Серафим (Чичагов), митрополит Ленинградский, человек незаурядных и разносторонних дарований, мужественный воин, ученый, историк, проповедник, писатель, живописец и музыкант. Помимо написанных им самим икон, «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря», фундаментального труда «Медицинские беседы» и «Музыкальных дневников», он оставил после себя восстановленные им храмы и обители. Еще до принятия священного сана и монашеского пострига в 50 лет за гражданские и военные заслуги перед обществом Леонид Михайлович был удостоен четырнадцати российских и иностранных орденов и знаков отличия. К моменту ареста в 1937 году владыке было 82 года. Он был немощным старцем, почти слепым и с трудом передвигавшимся. Его арестовали в подмосковном поселке Удельная и доставили на полигон. По свидетельствам, передаваемым из уст в уста, он остановился у края рва, повернулся лицом к палачам и спокойно начал молиться. Он принял смерть с тем же достоинством, с каким жил.

Продолжают мартиролог священномученики Димитрий (Добросердов) – архиепископ Можайский, Николай (Добронравов) – архиепископ Владимирский и Суздальский, Аркадий (Остальский) – епископ Бежецкий, Иона (Лазарев) – епископ Велижский. С особенным трепетом уральские паломницы находили на фресках и иконах лик священномученика Никиты (Делекторского), епископа Нижнетагильского. Это еще один наш небесный заступник, хотя и не доехал до Урала после назначения на Нижнетагильскую кафедру в 1927 году. Кроме владык, здесь были убиты люди самых разных сословий: военные, крестьяне, рабочие, интеллигенты, объединенные лишь страшной участью быть объявленными «врагами народа», а вместе с ними священники, диаконы, монахи и простые миряне-старосты храмов. Их объединяло одно – они предпочли верность Христу жизни. Их мученическая кровь стала тем семенем, из которого Русская Православная Церковь возродилась к новой жизни после десятилетий гонений.

Если немного пройти вглубь Бутовского полигона, откроется Сад Памяти. Это не просто парк в некогда тихой подмосковной роще. Это место, где скорбь обретает форму, а тишина звучит громче любого реквиема. Он раскинулся на той самой земле, что хранит в себе эхо выстрелов и последний вздох тысяч невинных жертв. Это пространство, созданное для того, чтобы живые могли говорить с ушедшими на языке, который не требует слов.

По обеим сторонам входа в строгие аллеи сада возвышаются гранитные пилоны, на которых выбиты скорбные даты «1937» и «1938». Бутовский синодик – он в граните, но должен быть в сердцах. На каменных стенах выбиты тысячи имен жертв репрессий. Читать этот список – физически тяжело. За каждым именем – целая вселенная: семья, мечты, таланты, оборванные выстрелом в затылок. 20762 имени… Пробегая по ним взглядом, ты понимаешь всю чудовищную необъятность этой трагедии. Это не безликая статистика, это попытка вернуть людям их личности, вырвать их из анонимности братской могилы. Здесь нет пышных цветников, радующих глаз. Эстетика этого места – строгая, аскетичная.

В Саду Памяти высажены рябины и яблони – деревья, глубоко укорененные в русской культуре как символы жизни, стойкости и памяти. Их ветви тянутся к небу, словно в немой молитве. Весной они цветут нежным, почти робким цветом, напоминая о прерванной юности и несбывшихся надеждах. Осенью их алые ягоды горят на ветвях, как капли крови или неугасимые угли, вспыхивая ярким цветом на фоне серого подмосковного неба.

Сюда приходят, чтобы услышать тишину, которая говорит громче любых слов. Тишину, в которой растворяются звуки современного города, оставляя лишь шелест листвы и пение птиц. Кажется, сама природа пытается утешить эту израненную землю. А еще глухой стук собственного сердца… Это место – не просто точка на карте, это огромный шрам на теле истории, который мы обязаны помнить. В глубине сада находится набатный колокол. Паломники: отец Илия, игумения Мария и сестры ударили в него в память о погибших

Сад Памяти в Бутово – это живая рана, которая никогда не затянется полностью. Но это и место силы человеческого духа. Прийти сюда – значит совершить тихий, личный подвиг памяти. Уходя отсюда, уносишь с собой не только горечь утраты, но и светлую печаль, и твердое обещание: «Я помню. И пока я помню – они живы».

У кромки безымянных могил стоит небольшой деревянный храм-часовня. Он построен прямо над одним из расстрельных рвов. Его архитектура проста и аскетична. Он не пытается спорить с трагедией места своим величием; он скорбит вместе с ним. Это место абсолютной тишины и предельной скорби. Сюда приходят помолчать или помолиться. Стены часовни хранят имена святых. Здесь батюшка Илия Шапиро и уральские паломницы матушка Мария с сестрами совершили молебен новомученикам бутовским и отслужили литию о невинно убиенных. Здесь, в храме, уже есть ощущение Победы.

Входя на территорию мемориального комплекса, вы словно переступаете невидимую черту, отделяющую суету от вечности. Здесь, на земле, пропитанной слезами и кровью тысяч невинных людей, воздух кажется густым и тяжелым. Он наполнен неосязаемым присутствием тех, чьи жизни оборвались на этом месте в годы Большого террора.

Экспозиция музея, расположенного в доме, где сходили с ума и пили горькую убийцы на службе у тоталитарного государства, – это не просто стеллажи с документами или стены с фотографиями. Это мозаика из судеб. Вглядываясь в выцветшие лица на старых снимках, видишь не безликие цифры статистики, а живые глаза, полные надежд и планов, которые так жестоко оборвались. Здесь есть и личные вещи, найденные при раскопках, – последний материальный след ушедших жизней. Каждый предмет в витрине кричит о прерванной истории.

Кабинет начальника полигона, где на листах бумаги выставлены страшные красные карандашные галочки: «Приговор приведен в исполнение»… Залы, посвященные одной дате в жизни Бутово – 10 декабря 1937 года, русско-японской войне, метростроевцам и др. Самое сильное впечатление – это фотопортреты из свободной жизни и перед расстрелом. Лица – те же, глаза – уходящих к Богу людей, испивших всю чашу страдания!

В мемориальном центре «Бутово» размещена выставка Сергея Андреевича Тутунова «Не отводя свой взгляд». Это безмолвный диалог художника с немыми свидетелями трагедии, попытка разорвать пелену забвения и заставить зрителя сделать то, о чем кричит название, – посмотреть в лицо истории прямо и честно. С. А. Тутунов, сам будучи потомком священномученика, идет к этой теме не как холодный исследователь, а как человек, чья личная и родовая память кровоточит. Сила его живописных и графических работ – в их суровой сдержанности, в почти аскетичной простоте. Портреты приговоренных – это лики мучеников, написанные с иконописной строгостью. В их глазах нет укора. В них – глубокая, всепрощающая скорбь и несокрушимая вера. Тутунов словно пытается вглядеться в их души, понять, что давало им силы идти на смерть, не отрекаясь от своих убеждений. Каждый портрет – это остановленное мгновение тихого подвига. Художник делает то, что под силу только настоящему искусству: он переводит сухой язык архивных справок и цифр на универсальный язык человеческого чувства. Его картины – это немой крик земли Бутовского полигона, который наконец-то обрел голос. И этот голос звучит как завещание: помнить. Не отводя взгляд…

Покидая музей в Бутово, понимаешь главное: он – не о смерти. Он – о жизни и надежде! Храм-памятник святых новомучеников и исповедников Российских – это сердце мемориального комплекса. Он стоит на небольшом холме, словно утверждая победу духа над безумием. Это не просто здание, это ковчег, хранящий главную святыню – мощи тех, кто пострадал за Христа в ХХ веке. Вот, например, образ священномученика Александра Нижнетуринского с частицей его мощей. Воздух напоен запахом ладана и живых цветов. Иконостас и росписи повествуют не о событиях библейской древности, а о подвиге веры недавнего прошлого. Здесь молятся тем, кто еще совсем недавно ходил по улицам Москвы и других городов и сел. В нижнем храме, в крипте, размещена музейная экспозиция. В полумраке витрин лежат простые предметы – нательные крестики, очки, пуговицы, ботинки, – найденные здесь. Это не археологические находки, а молчаливые свидетели последних минут жизни их владельцев. Стены нижнего храма – это нескончаемый иконостас по дням памяти новомучеников бутовских. Верхний храм посвящен прославлению их подвига. Если нижний храм символизирует Страстную седмицу, то верхний – это Пасха Господня с жизнеутверждающим «Христос Воскресе!»

Два храма на Бутовском полигоне: деревянный у расстрельных рвов и белокаменный на холме – образуют единое духовное пространство. От светлого и торжественного собора новомучеников ты идешь по аллее к скромной деревянной часовне у рва. Ты проходишь путь от осознания подвига и вечной славы к пониманию цены этой славы – немыслимой, страшной цены в миллионы жизней. А затем возвращаешься обратно, унося с собой и скорбь, и светлую память о том, что даже из самого темного места может вырасти Божий храм. Только Господь может превратить великую трагедию, кромешную тьму нашей истории в духовную радость.

Материал подготовила В. Чемезова,

заведующая архивным отделом монастыря

(52)